Почему Ирина Роднина притворилась "непонимающей спортсменкой" на встрече в ЦК
Даже выдающиеся победы не гарантируют, что после завершения карьеры человеку легко найти себя в новой сфере. Спортсменам приходится заранее думать о будущем: большой спорт занимает лишь часть жизни, а привычные тренировки и соревнования однажды заканчиваются. История Ирины Родниной показывает, что переход к другой деятельности может быть не менее сложным, чем борьба за медали.
В 1979 году Роднина и ее партнер Александр Зайцев взяли паузу в выступлениях: у супругов родился сын Александр. В тот же период пара поступила в Академию общественных наук при ЦК КПСС, где готовили будущих руководителей. Для советских спортсменов такое образование могло стать шагом к работе в спортивных организациях и государственной системе.
Однако после экзаменов выяснилось, что одного успешного поступления недостаточно. Председатель Комитета по физической культуре и спорту Сергей Павлов, с которым Роднину связывали хорошие отношения, предупредил фигуристку: вопрос упирается в ее положение. На учебу принимали уже состоявшихся руководителей, входивших в номенклатуру, а не просто известных и успешных людей.
Родниной предстояла беседа в Центральном комитете партии. Ее собеседником стал Грамов, занимавший тогда должность в партийном аппарате и позднее возглавивший Госкомспорт. По воспоминаниям фигуристки, он разговаривал с ней так, словно перед ним была совсем юная спортсменка, хотя ей было почти тридцать и она уже воспитывала ребенка.
В ходе разговора представитель аппарата объяснял правила продвижения на примере партийных работников: секретарь городского комитета после обучения мог рассчитывать на более высокую должность, а затем подобный путь открывался и другим руководителям. Роднина поняла, что академия была частью системы подготовки кадров для заранее определенных постов.
Тогда она решила вести себя так, будто не улавливает намеков, и снова и снова задавать прямой вопрос: почему ей нельзя? В своей книге "Слеза чемпионки" фигуристка описывала этот разговор как своеобразную игру в догонялки. Она намеренно сохраняла образ "простодушной спортсменки", вынуждая собеседника объяснять отказ, не произнося вслух слово "номенклатура".
Когда Грамов спросил, куда можно будет назначить ее после окончания академии, Роднина предложила вариант - стать заместителем председателя Спорткомитета. Такой ответ, по ее оценке, шокировал собеседника. Фигуристка понимала, что ее слова могут показаться дерзкими, но не считала, что спортивные заслуги должны быть менее весомыми, чем нужная биография и связи с партийной системой.
Отказ, как вспоминала Роднина, не стал для нее катастрофой, но оставил неприятное чувство. Она и Зайцев сдали вступительные испытания не хуже других кандидатов, однако их спортивные достижения не помогли получить доступ к обучению на тех же условиях. В спорте, подчеркивала чемпионка, на вершину ее привели способности и труд, а не принадлежность к номенклатуре.
История этой встречи - не только рассказ о несостоявшейся учебе. Она показывает столкновение двух принципов: личных достижений и формального карьерного отбора. Роднина привыкла оценивать результат по конкретному делу - победам, тренировкам, мастерству. В партийной системе важны были также должность, статус и то, на какую позицию человека собирались назначить.
После паузы фигуристы вернулись на лед. Роднина и Зайцев вновь выиграли чемпионат Европы и стали олимпийскими чемпионами. Таким образом, перерыв, связанный с рождением сына и попыткой получить образование, не поставил точку в их спортивной карьере.
Позднее пути супругов разошлись в профессиональном плане. Зайцев получил приглашение работать в Спорткомитете, а Роднина начала трудиться в ЦК ВЛКСМ. Этот опыт стал для нее одним из этапов жизни после большого спорта - хотя, как показывал эпизод с академией, путь в управленческую сферу был устроен совсем иначе, чем путь к спортивному пьедесталу.
Переход из спорта в новую профессию требует не только образования. Важны готовность учиться, понимание правил незнакомой отрасли и умение отстаивать свою позицию. В случае Родниной прямота не изменила решение собеседников, но помогла ей обозначить собственное отношение к системе, в которой спортивные заслуги не считались достаточным основанием для карьерного продвижения.
Поэтому образ "дуры-спортсменки" был для чемпионки не признанием собственной наивности, а тактикой. Притворившись, что не понимает скрытых правил, она заставила собеседника говорить о них яснее. За этой сценой стояла уверенность человека, который привык отвечать за свои результаты и не хотел считать, что право на новую карьеру зависит исключительно от происхождения и должности.