Отсидевший пять лет бывший защитник "Торпедо" Михаил Рекуданов, осужденный за убийство, вспоминает, как после оглашения приговора его этапировали из следственного изолятора в колонию и чем "красные" зоны отличаются от "черных".
После заседания суда времени на осмысление почти не было - приговор только объявили, и сразу началась подготовка к этапу. По словам Рекуданова, заключенных собрали из разных камер и тюрем, погрузили в автозак и повезли на вокзал. Никто толком не понимал, куда именно их направляют: ни названия колонии, ни региона им не сообщили.
"Когда меня выводили, я спросил у одного зэка: "Не в курсе, куда этапируют?" - вспоминает он. - Тот ответил: "По-моему, в Пермь". И у меня внутри все упало. Я сразу понял, что попал по-крупному".
Пермь в тюремной среде у многих ассоциируется с жесткими "красными" зонами. Так называют колонии, где власть администрация и ее неформальные помощники из числа заключенных доводят до абсурда. Там существует особая иерархия и жесткий контроль, а любое отклонение от правил может обернуться серьезными последствиями.
По словам Рекуданова, "красными" в лагере именуют тех зэков, которые добровольно сотрудничают с режимом: доносят сотрудникам колонии о любой "мелочи" - от найденного телефона до спрятанной сигареты. Эти люди фактически становятся глазами и ушами администрации в бараках. Взамен им дают поблажки, закрывают глаза на некоторые нарушения, позволят чувствовать себя "хозяевами" в отряде.
Те, кто отказывается от подобного сотрудничества, считаются "черными". Они стараются жить по воровским или хотя бы по своим внутренним понятиям, не стучать и не лезть в дела администрации. В "красных" колониях именно они чаще всего оказываются под давлением. "Если "красные" приказывают мыть полы, ты не имеешь права отказаться. Скажешь "нет" - могут избить и сами заключенные-активисты, и сотрудники, - говорит Рекуданов. - Любой конфликт с ними почти обречен: они тут же бегут к ментам, и дальше начинается давление уже на официальном уровне".
Внутренняя замкнутость тюремной системы, по его словам, только усиливает произвол. То, что происходит в камерах, отрядах или штрафных изоляторах, редко становится достоянием общественности. "Тюрьма - это закрытое пространство. Все ужасы мусоров остаются за воротами зоны, в пределах камер. Им все сходит с рук", - утверждает экс-футболист.
Он отмечает, что не каждый выдерживает подобную несправедливость и постоянное унижение. Некоторые заключенные не видели выхода и шли на крайние меры. "Были случаи, когда люди просто не справлялись с давлением, психологически ломались, вскрывались... И зачастую это происходило после того, как их загоняли именно вот этим "красным" режимом", - вспоминает он.
В итоге этап, которого он так боялся, повернул в другую сторону. Вместо Перми колонна ушла на Пензу. "Когда узнали, что едем не в Пермь, многие откровенно выдохнули, - говорит Рекуданов. - В Пензе было тяжело, жестко, но не настолько жестоко, как я ожидал от "красной" зоны в Перми".
Колония под Пензой, куда его определили, формально не считалась самой страшной, но и "санаторием" ее назвать было сложно. По сравнению с "централом" - следственным изолятором, где он находился до приговора, - жизнь там казалась другой реальностью. "Начнем с быта: там все максимально аскетично. Койки такие жесткие, что первое время ты реально не можешь уснуть - будто лежишь на голом железе. На централе все равно условия чуть мягче, больше суеты, движения, ожидания суда. В лагере же - другое измерение", - говорит он.
По его словам, в пензенской колонии влияние "красных" было ощутимым, но все-таки не таким тотальным, как в печально известных пермских зонах. Там тоже были активисты, были свои "приближенные" к администрации, однако некоторым удавалось держаться особняком, не вступать в открытое противостояние, но и не сотрудничать с режимом. "Это ходьба по лезвию: если слишком отстранишься, тебя начнут подминать. Но если совсем пойдешь в отказ, начнут душить со всех сторон", - объясняет Рекуданов.
Одной из самых тяжелых сторон лагерной жизни он называет общую атмосферу. В следственном изоляторе многие еще живут надеждой: ждут решения суда, рассчитывают на оправдание, на меньший срок, на апелляцию. В колонии же сидят те, кому уже вынесли приговор, а часто - очень большие сроки. "Люди там по 10-15 лет и больше. Какая может быть атмосфера, когда человек уже досиживает второе десятилетие? Ты это чувствуешь буквально кожей", - говорит он.
Рекуданов вспоминает одного заключенного, с которым пересекся в пензенском лагере. Тот попал в колонию еще в конце 90‑х. "Он сел в 1998‑м, а я приехал туда в 2014‑м - и он все еще там. Представь себе разрыв во времени. Для него мир за забором замер где-то на уровне конца девяностых", - рассказывает экс-защитник.
Разрыв между реальностью за решеткой и жизнью на свободе особенно становится заметен в деталях. "Помню, этот мужик обалдел, когда узнал, что теперь у каждого по телефону в кармане, что все сидят в интернете, - вспоминает Рекуданов. - Для него мобильник - это что-то из фильмов будущего. А тут ему рассказывают, что можно с телефона банк оплатить, такси вызвать, еду заказать. Он смотрел как на сказку".
Говоря о "красных" и "черных" зонах, Рекуданов подчеркивает: принципиальное отличие не только в отношениях с администрацией, но и в системе ценностей, которая складывается внутри. В "черных" лагерях, по его словам, больше работают неформальные правила, когда любые конфликты стараются решать без вмешательства сотрудников колонии. Там стукачество презирается, а доносчики быстро оказываются в изоляции или на самом низу лагерной иерархии.
В "красной" же системе стук становится инструментом выживания и способом подняться по неофициальной лестнице. "Человек, который начал сотрудничать, уже не остановится: сегодня он сдал телефон, завтра - кого-то, кто высказался против администрации. В итоге получается, что ты живешь в постоянном страхе: любое слово, любой взгляд может вернуться к тебе через опера или начальника отряда", - считает он.
При этом иллюзии о том, что, сотрудничая с режимом, можно обеспечить себе безопасность, часто разбиваются о реальность. Администрации удобно использовать таких людей, пока они нужны. Но в случае конфликта их легко "списывают". "Ментам проще всего сказать: "Это самоустрашение внутри среды, сами виноваты". И никто не будет разбираться, кто на кого работал, - отмечает Рекуданов. - Тут нет настоящей защиты. Каждый сам по себе".
Еще одна важная тема, о которой он говорит, - психологическое давление. Физическое насилие обычно остается невидимым для внешнего мира, но многие не понимают, насколько тяжело пережить постоянную угрозу, унижения, давление по мелочам. "Когда тебя каждый день ломают бытовыми мелочами - от режима подъема и отбоя до бессмысленных приказов, - это действует порой сильнее, чем один крупный конфликт. Ты начинаешь чувствовать себя не человеком, а объектом управления", - делится он.
По словам Рекуданова, именно в таких условиях многие начинают понимать, насколько хрупкой оказывается человеческая психика. Кто-то начинает замыкаться в себе, кто-то цепляется за любую малость, чтобы не свихнуться: чтение, спорт, редкие разговоры по душам. "Если у тебя нет внутреннего стержня или хотя бы цели дожить до освобождения, можно очень быстро сломаться", - говорит он.
В своем опыте он выделяет и еще один момент: отношение к тем, кто до заключения жил "другой" жизнью - спортсменам, бизнесменам, публичным людям. "С одной стороны, на тебя сначала смотрят с интересом: футболист, играл в "Торпедо". Но в лагере всем быстро становится все равно, кто ты там был. Здесь ты такой же осужденный, у которого есть срок, койка и распорядок дня. Любые твои заслуги обнуляются у ворот зоны", - рассказывает бывший защитник.
Именно поэтому, по его словам, многие, выйдя на свободу, долго не могут адаптироваться. Человек возвращается в мир, где есть выбор, интернет, свобода перемещения - но внутри он еще живет по законам лагеря: ждет приказа, боится лишнего слова, настороженно относится к любому контролю со стороны. "Те, кто прошел через "красные" зоны, особенно, часто годами отходят от этого опыта", - признается Рекуданов.
Он убежден, что пока тюремная система остается настолько закрытой, любые злоупотребления "мусоров", как он их называет, продолжат оставаться "в пределах камер". Без внешнего контроля, без реальной ответственности за превышение полномочий эта среда воспроизводит саму себя: одни уходят на свободу покалеченными психологически, на их место приходят новые, и круг замыкается.
При этом, по словам Рекуданова, внутри колоний живут не только страх и насилие. Есть и другая сторона: редкая, но чрезвычайно важная взаимопомощь, когда заключенные поддерживают друг друга, делятся последним, учат не сдаваться. "Именно такие моменты позволяют тебе сохранить хотя бы какие-то человеческие черты. Один подогрел чаем, другой подсказал, как бумагу правильно написать, третий просто выслушал. В местах, где все построено на силе и страхе, это дорогого стоит", - говорит он.
Опыт пяти лет в системе, по признанию бывшего футболиста, навсегда изменил его взгляд на жизнь и на людей в форме. Он не оправдывает ни себя, ни чужие преступления, но твердо уверен: наказание не должно превращаться в бесконтрольное издевательство и ломку личности. "Человек должен отвечать за то, что сделал. Но когда им начинают пользоваться, как материалом, когда на нем отрабатывают свою власть - это уже другая история. И пока эти истории не выходят наружу, там, за заборами, будет продолжаться одно и то же", - подводит итог Рекуданов.